Налились травы на лугах, пора косить. Идут друг за другом косари. Дружно, враз взмахивают косами: «раз-раз-раз» — шелестит трава под
острыми лезвиями. Тут уж не запоешь плавную, протяжную песню. Очевидно, она должна быть энергичнее, четче.
Созрела рожь. Вышли на поля женщины с серпами — новая песня.
Молотят рожь на току — тоже поют.
Зима настала—и тут, в долгие зимние вечера, за веретеном или прялкой, не обойтись без песни.

Налились травы на лугах, пора косить. Идут друг за другом косари. Дружно, враз взмахивают косами: «раз-раз-раз» — шелестит трава под
острыми лезвиями. Тут уж не запоешь плавную, протяжную песню. Очевидно, она должна быть энергичнее, четче.
Созрела рожь. Вышли на поля женщины с серпами — новая песня.
Молотят рожь на току — тоже поют.
Зима настала—и тут, в долгие зимние вечера, за веретеном или прялкой, не обойтись без песни.

Трудно Морозу и Весне понять друг друга.
Пьесу-сказку о Снегурочке написал Александр Николаевич Островский. А в 1880 году ее прочел композитор Римский-Корсаков. «Снегурочка» стала оперой. Обо всем, что происходит в этой сказке, о веселых жителях Берендеева царства, о кудрявом пастухе Леле, о Морозе, о Весне — обо всем этом рассказывает музыка; и разобраться в ней, понять ее совсем не трудно.

По всему лесу разносится мощный бас отца-Мороза: «Снегу-рушка, ау!»
«Ау-у-у!» — тоненько, звонко раздается в ответ, и эхом отзывается легкая флейта. Это первая музыкальная тема Снегурочки — изящная,

Жить в слободке Снегурочке не очень весело. Сердятся на нее приемные родители за то, что не умеет девушка привораживать богатых женихов, что горда и холодна Снегурочка. Не одобряют они и дружбу ее с Лелем-пастухом: всего и богатства-то у него — берестяной рожок да кнут. А что песни хорошо поет, так ведь из песен шубу не сошьешь и обед не сваришь. Да и Лелю скучно с холодной Снегурочкой. Не умеет она веселиться, радоваться, как другие девушки-берендейки. Убегает Лель к своим веселым подружкам, да еще бросил цветок, что подарила ему за песни Снегурочка.

За что же винят Снегурочку люди, за что Купава называет ее разлучницей? И почему заплакал Лель, когда ее приемные родители выгнали его со двора?
«Когда сама заплачешь, узнаешь ты, о чем и люди плачут», — говорит ей Лель.
Нет! Очень трудно жить среди людей, не зная ни радости, ни счастья, не зная слез, которые помогают горю, облегчают сердце.

Как могла она ненавидеть Мизгиря, бояться его? Пусть все теперь узнают, как любит Снегурочка своего жениха.
Но что это? Знакомая мелодия. Это самая первая тема Снегурочки, ее звонкое «Ау!» Только теперь музыка звучит совсем по-другому. Не холодная флейта сопровождает ее, а красивая, немножко таинственная валторна. Сама же мелодия стала плавной, широкой, гордой, будто все прекрасные песни Леля отдали ей свою красоту.

Для того времени года, которое ожило в сказке под видом Снегурочки, нет даже названия, так оно неопределенно и неуловимо. Те, кто любит природу, очень любят и это время спора зимы с весной, когда весна, а за нею и лето вступают в свои права. И никто не грустит об ушедшем. Вот почему нам только на какую-то минутку становится грустно, что растаяла Снегурочка, а потом мы вместе с берендеями радуемся теплу, лету, которое гибельно для Снегурочки, но очень нужно всем людям.

Слушаешь, как чередуются одна за другой музыкальные фразы, разные по характеру, по силе, громкости звучания, и словно проходишь вместе с гномиком весь его нелегкий путь по лесным кочкам.
Снова «Прогулка». Та же музыка, что во вступлении, только не целиком, а небольшой кусочек ее, как напоминание. Музыка немножко изменена, но узнать легко.
Композитор идет дальше, а нам дает отдохнуть, приготовиться к другой картине: «Старый замок».

«Быдло» — по-польски «скот». Медленно везут нагруженную телегу усталые, худые волы; качается, скрипит телега, тяжело шагают волы. А рядом человек — такой же усталый, худой, изможденный — погоняет волов своим унылым «э-гей» и тянет какую-то однообразную, нехитрую песню. Все очень просто и очень страшно: для помещиков и сам человек— такое же «быдло», как его волы.
Но Мусоргский не был бы «великим певцом народного горя», если бы изображал в музыке только одну эту безрадостную покорность тяжелой судьбе.